b_a_n_s_h_e_e | Длинная Серебряная Ложка

Продолжение ориджинала, последнее на этой неделе. Глава просто неописуемо длинная, поэтому хочу посоветоваться - может, стоит разбить ее на две главы вместо одной? Как по-вашему?

В этой главе Уолтер занимается эскапизмом, а сиделка прибегает к методу кнута и пряника. Текст колыбельной взят отсюда.

ГЛАВА 8

После аудиенции с виконтессой, Уолтер вернулся в свою комнату, где и намеревался просидеть до рассвета. Эти несколько часов он мог бы потратить и на поиски вампирского склепа, но одно дело – если оттуда выскочит упырь и вцепится в яремную вену, и совсем другое – если он вручит тебе малярную кисть и заставит лакировать крышку его гроба. Тевтонская практичность фон Лютценземмернов наводила на беднягу уныние. Худшие опасения Уолтера не преминули сбыться. Как и в каждом уважающем себя готическом романе, за дверью раздались тихие шаги, сменившиеся заупокойными вздохами. Но это было не привидение. К сожалению. По крайней мере, те просто грохочут цепями, а не предлагают вам соскрести с них ржавчину.

Многозначительно повздыхав, Эвике напомнила про обязательство, данное парадной лестнице. Уолтер возблагодарил так вовремя пропавшую девицу Штайнберг и ответил, что физический труд помешает его дедуктивному методу, с помощью которого он собирался отыскать оную особу.

- О, тогда другое дело, - уважительно сказала служанка. - Не буду вам мешать, сударь. Занимайтесь своим деструктивным методом, а лестница до завтра подождет. Небось, мыши ее за ночь не сгрызут.

- А завтра я ухожу в деревню!

- Тоже хорошо. Я оставлю вам корзину.

- Для чего?

- Ну для покупок же! Нужно зайти в бакалею, и к булочнику, и свечей прикупить к Балу, - девушка принялась загибать пальцы. - Да вы не беспокойтесь, сударь, я составлю список.

Горничная улыбнулась, обнажив крепкие белые зубы, и отправилась в людскую (теперь, правда, служившую ее личными апартаментами). По дороге она срывала со стен паутину и мяла ее между пальцами, словно изучая ее текстуру. Судя по одобрительным кивкам, состояние паутины ее удовлетворяло. Бедная девочка, подумал Уолтер, поживешь с вампирами и правда умом тронешься. Как бы ему самому не впасть в безумие от пережитого. С самого приезда сюда у него не было ни одной спокойной минуты. То ли еще будет завтра, когда он пойдет в деревню, чтобы расследовать дело о пропаже таинственной миллионерши... и за хлебом.

Но каждую секунду ждать подвоха от вампиров все же лучше, чем прозябать в конторе. Более того, прочитав “Божественную Комедию” Уолтер удивился, что в аду не оказалось круга, где грешники были бы навеки прикованы к пыльным бюро, заваленным бумагами тридцатилетней давности. Счастливчики! Им не приходилось выслушивать показания о том, как соседская курица злокозненно пробралась в чужой в огород дабы нанести ущерб грядке с клубникой. Они не присутствовали на имущественной тяжбе, которая длилась еще со времен Эдуарда Исповедника. Иными словами, ад был приморским курортом по сравнению с жизнью помощника адвоката.

И ничего нельзя поделать! Он был обречен с рождения. Уже тогда ему всучили сценарий, где были расписаны все его действия и реплики на годы вперед. Начать карьеру с простого клерка, а годам к тридцати самому стать адвокатом. Достигнув веса в обществе, озаботиться покупкой дома – с гостиной, и несколькими спальнями, и детской на третьем этаже, и кухней под лестницей – а когда любовное гнездышко будет свито, отыскать достойную миссис. Ею может оказаться дочка стряпчего, в чьей конторе он получил путевку в жизнь, или же одной из тех дам, что по четвергам наносят визиты его матери. Уолтер уже представлял ее белокурые волосы с прямым пробором и маленькие руки, затянутые в перчатки и благонравно сложенные на коленях. Указательный палец она держит между страниц молитвенника, который у нее всегда с собой. В свободное время будущая миссис Стивенс вышивает наставительные девизы – например, “Руки всегда должны быть при деле” - а потом раздаривает их заключенным их Ньюгейта. Еще она собирает гербарии и поет жалостливые баллады, вроде “Девы из Огрима.” Уолтера она будет любовно называть “мистер С.”

У них будет как минимум семеро детей, из которых шестеро доживут до совершеннолетия. Летом вся семья будет выезжать на море, в тот же Бат, например. У них будет кухарка, судомойка, нянька, которую потом сменит гувернантка, и горничная по имени Сьюзен (на самом деле, ее могут звать иначе, но Стивенсы для удобства буду называть ее именно Сьюзен). По воскресеньям миссис Стивенс будет согласовывать с кухаркой меню на всю неделю, и каждый день они будут есть остатки вчерашнего ужина. Иногда они будут давать званные обеды, приглашая коллег мистера Стивенса и дам, вместе с которыми миссис Стивенс занимается благотворительностью. Тогда супруги сядут по разные стороны стола и будут нарезать мясо и рыбу, а гости - хвалить закуски и беседовать ни о чем. А когда мистер Стивенс, уже белобородый патриарх переживший свою жену, будет лежать на смертном одре в окружении детей, внуков и правнуков, он оглянется на длинную, полную свершений жизнь и скажет -

Тьфу ты черт, пусть лучше бы меня карпатские вампиры загрызли, хоть какое-то разнообразие!

Еще с детства ему хотелось плеснуть чернил на эту страницу с убористым текстом и удрать под сурдинку. Но для осуществления этого плана необходим был главный элемент – вампиры. А если бы вампиров не было, их следовало бы выдумать. Но Уолтер надеялся, что они все же существуют. Слишком много поставлено на карту.

Блестяще закончив духовное училище, его старший брат Сесил сейчас служил викарием и активно подсиживал своего начальника, приходского священника. Не оставалось сомнений, что вскорости он приберет к рукам весь приход. Эдмунд обретался в Индии, куда в прошлом году уехала и Эдна, выскочив замуж за его полкового товарища. Джордж, младший из сыновей, пока что учился в школе, но за образцовое поведение был назначен старостой. Теперь его спальня буквально ломилась от конфет и мраморных шариков, с помощью которых верноподанные надеялись снискать его расположение. Все братья были такие – ловкие, удачливые, самоуверенные. Кроме Уолтера. Еще в школе не проходило недели, чтоб он не отведал “шесть лучших” из рук директора. Он помнил, как унылыми зимними днями скрипел пером в классе, украдкой поглядывая на огонь в печке, который превращался то в пляшущих саламандр, то в струю жидкого пламени, вырвавшегося из ноздрей дракона...

Подобно многим своим современникам, Уолтер наблюдал как серый цвет медленно, но верно вытесняет зеленый и цеплялся за последние крохи. Для некоторых англичан именно феи стали воплощением прекрасного далека, ведь недаром же столько художников жаждали запечатлеть их хороводы, столько писателей настырно твердили, что верят в них, верят, верят, верят! А уже по окончанию викторианской эпохи, когда две барышни из Коттингли пришпилили бумажные фигурки на ветки и сфотографировали их, недаром же общественность приняла подделку за настоящих фей. Вернее, захотела принять, потому что думать о феях куда приятнее, чем о Первой Мировой. Во много раз.

Да, феи были популярны, но для Уолтера именно вампиры стали краеугольным камнем мировоззрения. Во-первых, он не сомневался в том, что с разницей в несколько веков утверждали и Джеффри Чосер, и Шарлотта Бронте – что феи давным-давно сделали ноги из Англии, так что искать их бесполезно. Иное дело вампиры, которые водились на вполне определенной территории, сиречь в Карпатах. Во-вторых, вампиры из легенд подкупали своей честностью. Они играют по правилам, и это старинные, зарекомендовавшие себя правила, а не всякая новомодная белиберда. Например, они не входят в дом без приглашения (и даже с приглашением, если оно не исходит от молодой пышногрудой девицы в кружевном пеньюаре). Они не запирают двери в свой склеп, чтобы охотнику на вампиров не пришлось тратить драгоценное время на возню с замками и отмычками. Конечно, они запросто перегрызут вам горло, а предварительно еще и подвергнут вас каким-нибудь немыслимым мучениям, в то время как сами будут светски улыбаться и беседовать о погоде. Зато они не расстреляют вас из новоизобретенного пулемета “Максим.” Что касается различных способов убийства, тут вампирам с людьми не тягаться.

Родители надеялись, что если директорская трость не вышибла из Уолтера фантазии, он из них просто вырастет. Как бы не так! После школы он умудрился завалить экзамен в семинарию, потому что не смог перечислить имена всех 11ти братьев Иосифа. Когда же отец с таким трудом выхлопотал ему место в конторе стряпчего, Уолтер и там надолго не задержался... Поэтому вампиры обязаны были существовать! Он станет первым англичанином, установившим с ними контакт, напишет книгу о своих приключениях и вернется домой маститым литератором. И уж тогда-то родня его зауважает. Хотя черт с ним, с уважением, пусть хоть смеяться перестанут.

От вампиров умозрительных мысли Уолтера переметнулись к вампирам вполне конкретным, а именно к Гизеле фон Лютценземмерн. Он вспомнил, как блестели черные локоны, в которых запутались лунные лучи, как горели ее глаза, как смягчались черты лица, когда она позволяла себе улыбнуться. Настоящая принцесса из сказки, ни чета его блеклым соотечественницам. Он представил как Гизела машет ему из высокой башни, а потом сбрасывает вниз свои длинные черные волосы. Правда, вскарабкайся Уолтер по ним и тут же будет укушен. А может быть и нет? Может, она не такое злобное чудовище, как ее отец? Всего лишь пленница в этом замке? Возможно, в ее душе - если оная субстанция вообще имеется у вампиров - найдется хоть крупица добра? Что, если пасть к ее ногам и уговорить Гизелу бежать из этого узилища? Возможно, она благосклонно отнесется к его предложению. Юноша закрыл глаза и увидел, как прекрасная вампиресса обнимает его на фоне огромной, в пол-неба луны. Дальше этого образа его мысли пока что не продвинулись. Быт с немертвой женой трудно себе представить. Вряд ли Гизела будет готовить ему рождественские пудинги. Если задуматься, вряд ли они вообще будут отмечать Рождество... Вернемся-ка лучше к лунным объятиям.

Тут Уолтер почувствовал укол совести, ведь уже несколько минут он мысленно обнимался с чужой невестой. Правда, Леонарда женщины интересовали лишь в том случае, когда у них было как минимум 12 ног и способность к фотосинтезу. Он и не заметит, если Гизела не явится на свадьбу. Но все равно как-то неудобно. Чтобы отвлечься от грешных мыслей, Уолтер решил принять ванну.

Из крана тоненькой струйкой полилась рыжеватая и холодная вода. Чего и следовало ожидать. Интересно, как они собираются облагородить эту груду замшелых камней к Балу? Чтобы привести Замок в порядок, здесь годами должна трудиться вся деревня. А потом, на манер средневековых строителей соборов, завещать это дело потомкам.

Можно, конечно, попросить Эвике согреть воды, но интуиция подсказывала, что служанка не расстанется с кипятком за просто так. Или продаст, или заставит отработать. Кроме того, после размышлений о прекрасной виконтессе, холодная вода пришлась как нельзя кстати. Хорошо бы еще и льда туда накидать.

Фыркая, Уолтер забрался в ванну, где и продолжил умственную деятельность. Перед ним стояла задача – чтобы снискать расположение Гизелы, он должен найти мисс Штайнберг и привести ее на Бал. Что именно должно произойти на Балу он не знал, как и то, зачем вампирам нужна была Берта. Но судя по испугу Гизелы, если девица не отыщется в срок, случится нечто такое, что даже Варфоломеевская ночь рядом с этим покажется обычной потасовкой с парой расквашенных носов. Не то чтобы мистер Стивенс хотел отдать бедняжку на растерзание вампирам. Отнюдь. План его был таков – найти Берту Штайнберг, но не возвращать ее в Замок, а привести к ней Гизелу. Наверняка две девицы договорятся безболезненно или хотя бы без серьезных увечий. Он же видел Гизелу своими глазами! Нет, она не может быть монстром, в ней нет ни унции жестокости! Наверняка отец-вампир сделал ее немертвой насильно! А когда он выполнит поручение виконтессы, та обрадуется и поймет, что ему можно доверять. Это будет подходящим моментом, чтобы раскрыть перед ней свое сердце, и тогда они рука о руку убегут из проклятого замка. Хотя перед этим можно все таки заскочить на Бал и быстренько поубивать всех вампиров. Но это уж как Гизела захочет. Сам он, в общем-то, не истреблять их приехал, а изучать. А то если всех перебить, о ком потом книгу писать? Разве что они первыми его спровоцируют.

В том, что он сумеет найти Берту Штайнберг, Уолтер не сомневался. На самом деле, не так уж сложно выяснить, куда сбежала молодая девушка. Достаточно лишь просклонять местоимение “кто” - от кого, к кому, с кем.

***

- ... И тогда в синих, как топазы, глазах Этьена вспыхнула бешеная страсть!!

- В зеленых, - поправила ее сиделка. На коленях она держала журнал, в который старательно конспектировала рассказ пациентки.

- Что?

-Зеленые, говорю, глаза у него были.

- А вот и синие!

- Нет, ну кому из нас лучше знать? - фроляйн Лайд раздраженно отлистала с полсотни страниц назад и хорошо поставленным голосом прочла, - “Среди толпы мужчин, жаждавших пригласить меня на тур вальса, был и вампир по имени Этьен, с темно-зелеными, словно отполированный нефрит, глазами.”

- У него были разные глаза, - тут же нашлась Кармилла. - Один синий, один зеленый. Так даже красивее.

- Гораздо.

- Не подскажите, на чем я остановилась?

- Вы рассказывали про свою очередную охоту на оборотней, - помогла сиделка. - На этот раз вы оставили дома любимый меч-двуручник и отправились душить их голыми руками.

- У нас, вампиров, есть некоторые сверхспособности, - скромно улыбнулась девушка. - Итак, звезды ужасе попрятались за облака, когда я вступила под полог зачарованного леса...

“Издам,” подумала фроляйн Лайд, “Издам и назову 'История Вампира.' Вот где ирония-то!”

Она вновь взялась за увесистый фолиант. Еще два журнала, уже исписанных, лежали под табуретом. Неудивительно, ведь она строчила 7 часов подряд, да еще столько же вчерашней ночью. Доктор Ратманн велел ей завести “Историю Болезни Пациентки К.,” а после собирался отправить сей ценный документ какому-то коллеге, молодому врачу... Как его там... Кажется, фамилия на “Ф” начинается.

Кармилла живописала свои приключения, а сиделка только монотонно кивала, продолжая записывать. Хотя голос у пациентки был тонкий, чтобы не сказать визгливый, но он удивительным образом убаюкивал. Фроляйн Лайд почувствовала, как мысли ее уносятся далеко отсюда, а в следующий момент на пустой еще странице проступило знакомое лицо. Сиделка прикусила губу. Сколько раз давала себе зарок не думать об этом, хотя бы на службе думать, но нет! И ведь никакие вампиры не сравнятся по коварству с ее собственным воображением, которое раз за разом выкидывает такие фортели. А потом и рука ее задвигалась совсем не в такт словам пациентки, и карандаш вывел -

“Знаешь, мне никогда не удавались любовные письма. Хотя откуда тебе знать, если я так ни одного и не отправила? Что, в общем-то, и требовалось доказать.

Сказать ли, что я люблю тебя? Но это чересчур банально, а подобных обстоятельствах еще и лицемерно. Разве что я расскажу тебе про мой сон? Теперь он посещает меня так часто, что в пору назвать его вещим. Только я не верю в вещие сны. Должны же быть хоть какие-нибудь суеверия, в которые я не верю. Передо мною стоишь ты, и на тебе совсем нет одежды. (Собственно, так я понимаю, что это сон, потому что в обычной жизни она на тебе есть всегда.) Я протягиваю руку и глажу твою грудь, чтобы ощутить на кончиках пальцев теплую шелковистую кожу, чтобы почувствовать как - словно мотылек зажатый в ладони - бьется твое сердце. Но мои пальцы тщетно вслушиваются в тишину. В груди у тебя пусто и холодно. Человек, превратившийся в статую. И тогда мне хочется сложиться вдвое и закричать, поэтому что это моя вина, я не смогла защитить тебя от них. Хотя какая из меня защитница, когда я за себя-то постоять не умею? Да и примешь ли ты мое заступничество? Сомневаюсь.

Я уже знаю, что произойдет дальше – зрачки взорвутся красным, а клыки покажутся из-под губ, которые еще секунду назад мне улыбались. Мне хочется бежать от тебя сломя голову. Мне хочется вцепиться тебе в губы и целовать, расцарапывая язык о клыки, пока рты наши не наполнятся кровью. Нашей общей.

Как-то раз я поклялась, что без тебя мне не жить. Я же не соврала, правда? Теперь я без тебя и я действительно не живу.”

- Фроляйн Лайд? Вы меня вообще слушаете?

Сиделка аккуратно вымарала каждую строку, а потом как ни в чем не бывало посмотрела на Кармиллу.

- И что это вы там зачеркиваете? - девушка вытянула шею, силясь заглянуть в журнал, но фроляйн Лайд его вовремя захлопнула.

- Так, отсебятина. Мои комментарии, довольно неудачные. Думаю, пора закончить наше интервью и начать лечение. Что скажете, сударыня? Приступим? - сиделка недобро усмехнулась, и девушка сникла под ее колючим взглядом.

Фроляйн Лайд уже пришла к выводу, что с Кармиллой нужно обращаться посредством кнута и пряника. В буквальном смысле. Ну первый-то способ никуда не денется. Наверняка в лечебнице найдется несколько крепких кнутов, применяемых для как-нибудь терапевтических целей. Так что фроляйн Лайд решила начать с со второго.

- Хочу задать вам задачку. Представьте себе, будто вы обыкновенная современная барышня.

- Даже представлять такой кошмар не хочу!

- Понимаю, это сложно. Ведь бы, - сиделка открыла журнала на самом начале, - родились в 13м веке в небольшом испанском городке, где прославились своей необыкновенной красотой, недюжинным умом, выдающимся милосердием, а так же тем, что вы изготовляли мечи и бились на них гораздо лучше мужчин. Местный лорд полюбил вас и три раза ополз вокруг вашего дома на коленях, но вы так и не снизошли к его мольбам. Вы обороняли город от чумы, цыган, сарацинов, и нашествия саранчи. За это вас избрали первой женщиной-мэром. В конце концов, вами заинтересовалась Инквизиция и, верно, гореть бы вам на костре, если бы в вас не влюбился сам Верховный Инквизитор. Ну а потом в ваше окно стали залетать вампиры с ювелирными глазами. Хорошо. Но поднапрягите воображение и представьте себя на месте обычной барышни. Что бы вам хотелось съесть на завтрак?

Кармилла захлопала глазами.

- Как – хотелось? - спросила она озадаченно. - Разве можно выбирать? Ела бы то, что в тарелку положат.

- Ну а любимая еда у вас была... бы?

- Нет. Еду вообще нельзя любить! Настоящая леди не должна много есть, это против всех моральных принципов.

Настоящая леди. Как же, черта с два. Губы Кармиллы шевелились, но фроляйн Лайд слышала чужой голос, “О какой добавке может быть и речь? Ты и так съела слишком много! И не смотри на бифштекс, дорогуша, это не для тебя. От мяса зарождаются плотские желания, от отсюда недалеко до – о ужас! - сладострастных содроганий!” Что-то там доктор говорил про нормальный вес и аппетит? Чушь какая, на девчонку дунешь и она с ног свалится.

- А как же сладости? - не унималась сиделка.

- Сладости? Ну... однажды нянька посыпала немножко сахара на мой хлеб с маслом, но вышел скандал и хлеб отослали на кухню... Ой, то есть это произошло бы, будь я обычной барышней. Хорошо, что я вампир.

Сиделка нахмурилась, словно боксер, который собирается ударить противника ниже пояса, да еще и перчатку свинцом утяжелил. Нечестно пользоваться тем, что Кармиллу лечили отдыхом, по методике американского доктора Митчелла, а значит из еды она могла рассчитывать только на жирное молоко. Фроляйн Лайд всегда сочувствовала пациенткам, которых пичкали пресной едой по часам. Сама она в не могла пройти мимо кондитерской, чтобы не прилипнуть к витрине. Ужасно хотелось снова попробовать шоколад, черный и горький, как порок и расплата за него, а еще рахат-лукум, в котором вязнут зубы, и заварные пирожные, и хрупкий крошащийся штрудель... Увы, вся эта гастрономическая роскошь теперь не про нее. Пора привыкать к своему положению.

Вздохнув, девушка вытащила из кармана фартука что-то квадратное, завернутое в вощеную бумагу. Медленно, наслаждаясь драматическим эффектом, она развернула бумагу и в комнате запахло корицей, мускатом, и медом.

- Что это? - сглотнув, Кармилла воззрилась на подношение.

- Печенье, - проговорила сиделка с улыбкой Сатаны, предлагающего Господу нашему превратить камень в хлеб.

- Я не стану это есть! Я питаюсь одной кровью!

- Может, стоит разнообразить диету?

-Я выброшу его в окно! - пациентка категорически замотала головой.

- Зная, что я потратила на него свое – прошу заметить - более чем скромное жалование? Вы действительно сделаете это?

-Да! Потому что мы, дети ночи, жестокие существа, и нам дела нет до чужих страданий. Мы над ними смеемся.

- Ваша взяла, - согласилась сиделка. - Но не могу же я смотреть, как вы будете выбрасывать ни в чем не повинное печенье! Давайте так – я совершу небольшой обход палат, а вы в это время от него избавитесь. Договорились?

Не дожидаясь ответа, она положила печенье на кровать и вышла за дверь, не забыв запереть ее на ключ. Затем она прошлась коридору, для проформы заглянув в несколько палат. К счастью, большинство пациенток уже мирно посапывали. Когда прошло достаточно времени, чтобы Кармилла и донесла печенье до окна, и просунула его через решетку, и пронаблюдала, как оно падает, фроляйн Лайд вернулась. Пациентка уже забралась в постель и ее светлые волосы разметались по подушке. Сиделка заметила, что девочка быстро провела языком по зубам и вытерла руки об одеяло. Но несколько крошек все же прилипли к ее щеке. Значит, ликвидация печенья прошла благополучно.

Тут бы ей и уличить негодницу во лжи, но сиделка заколебалась.

- Фроляйн Лайд?

-Да, Кармилла? - она подоткнула одеяло и присела на край койки.

- А ведь вы мне поверили! Я о том, что вы могли остаться здесь до утра и поднять штору, чтобы проверить, вспыхну я или нет. Или принести святой воды из церкви. Но вы ничего такого не сделали. Значит, все таки поверили?

В груди у нее вдруг сделалось как-то гнетуще-противно, точно желчи хлебнула. Она не сомневалась, что стоит ей только переступить порог церкви, как вода вскипит в купели, а орган сам собой заиграет Dies Irae. Ну и что теперь ответить этой дурехе?

Сиделка кивнула.

- Спасибо! Мне еще никто никогда не верил. Все сем...сот лет.

- У меня на вампиров глаз наметан, - улыбнулась девушка. - Сразу опознаю упыря, если увижу.

- Фроляйн Лайд?

- Да, Кармилла?

- Вы не могли вы меня поцеловать?

Глаза сиделки распахнулись и она вздрогнула, как от пощечины.

- Почему вы меня об этом просите?

- Мама всегда целовала меня на ночь. Когда была жива.... ну и когда я тоже была жива, само собой.

Наклонившись, сиделка слегка коснулась ее лба губами. Кармилла поежилась, как если бы по ее коже провели кусочком льда. Сиделка же убрала руки за спину и впилась ногтями в ладонь. Черт, черт, черт! Никаких нервов не хватит на такую работу! И ведь никто не предупреждал, что в ее обязанности будут входит объятия и поцелуи с пациентками. Иначе она обходила бы эту больницу как холерный барак.

- Фроляйн Лайд?

- Ммм?

- Боюсь, мне не уснуть. Мне такие кошмары иногда снятся, ужас просто.

“Ну еще бы, с такой-то неразберихой в голове,” подумала сиделка.

- Я обо всем позабочусь.

- Только не заставляйте меня пить лауданум! - взмолилась Кармилла. - От него потом спазмы в желудке.

Лауданум, или настойка опия, в свое время считался чуть ли не панацеей. Им лечили все от менингита до расстройств сна. Частое употребление лауданума приводило к наркотической зависимости от которой страдал, к примеру, английский поэт Коулридж.

В свое время, фроляйн Лайд хлебнула достаточно опийной настойки и пришла к выводу, что это та еще дрянь. Неудивительно, что девочка не хочет им полакомиться. Ну ничего, пойдем другим путем. Хотя если подумать, другой путь будет похлеще лауданума.

- Обойдемся без снотворного.

Фроляйн Лайд провела рукой над глазами Кармиллы, словно притягивая веки вниз за невидимые нити. Та почти мгновенно расслабилась, рот ее чуть приоткрылся. Тогда сиделка склонилась над ней и для верности тихо пропела по-итальянски:

Fatte la ninna, fatte la nanna
dint'a la cunnula de raso
Ninna nanna, ninna nanna

Теперь Кармилла дышала глубоко и покойно. И ни один кошмар не постучится к ней в голову, ни одно чудовище не вылезет из-под кровати. Чудовища тоже соблюдают субординацию. При виде фроляйн Лайд они стали бы во фрунт.

Как и всякий раз, когда приходилось пользоваться этими способностями, сиделке стало стыдно. Она догадывалась, откуда они появились. Такое ощущение, будто ненавистный родственник подарил ей дорогущий подарок – и выбросить жалко, и трогать не хочется. Но сегодня – это крайний случай, убедила она себя наконец. Иначе бы Кармилла ни за что не утихомирилась. А так они обе смогут выспаться.

Смена уже закончилась, и наша героиня возвращается домой. Пожалуй, мы составим ей компанию, а заодно и присмотрим за барышней, чтобы никто ее не обидел ненароком. Ведь ее путь лежит через трущобы. Хотя поздний час уже перетекает в ранний, здесь все еще слышны крики и звон стекла. У редких фонарей еще толпятся помятые, размалеванные особы в ярком тряпье, которые бросают презрительные - или завистливые – взгляды на ее скромное платье и белую пелерину. Мужчины в разных стадиях опьянения подпирают стены. Когда один из люмпенов выходит из тени и вразвалку идет за ней, девушка прибавляет шаг, в потом и вовсе пускается наутек. Она не позволит, чтобы на нее снова напали. Нет, только не сегодня. Это будет так гадко, так унизительно, если сегодня! Должны же у нее быть принципы.

Иное дело завтра. Тогда пусть хоть все пьянчуги из трущоб к ней пристают. Раз в неделю можно расслабится. Сиделка мечтательно улыбается, представляя, как славно она скоротает ночку в приятной мужской компании.

Вот она у доходного дома. Быстрыми шагами фроляйн Лайд спускается в подвал, заходит в свою комнатенку, темную как пещера, зажигает керосиновую лампу. Затем закрывает дверь на замок и еще три щеколды. От вампиров это не защитит. Им ничего не стоит одним ударом высадить дверь. Они так и сделают, когда придут за ней. Но зато хоть люди не будут соваться. Покончив с мерами предосторожности, девушка стягивает платье через голову. Теперь на ней только лиф и нижняя юбка. Персоналу Св. Кунигунды запрещено носить корсеты – врачи винят их во всех женских хворях, от чахотки до помутнения рассудка. Но девушка и так терпеть не может корсеты. Она скорее залезла бы в Железную Деву, чем позволила себя зашнуровать. Вот она снимает и лиф. Заметив, что мы за ней наблюдаем, поспешно отворачивается. Тем не менее, мы успеваем разглядеть золотой медальон у нее на груди (саму грудь мы не рассмотрели, потому это дурной тон - так пялиться на чужую грудь).

Теперь можно приступить к вечернему туалету. Наполнив тазик водой из фаянсового кувшина, фроляйн Лайд склоняется над столом. Медальон стукается о край, и девушка перебрасывает его на спину. Умывшись, она расчесывает темные волосы и заплетает их в две косы. Тут бы ей и полюбоваться на себя в зеркало, но его в каморке нет (Как вы уже заметили, наши персонажи зеркала не жалуют). Девушка надевает сорочку из тончайшего батиста, щедро отделанную кружевом, и прячет волосы под ночной чепец с розовыми лентами. Откуда, спросите вы, такая роскошь у простой медсестры? Вот и нам интересно.

Наконец-то можно отдохнуть после тяжелой смены. Крохотное оконце едва пропускает свет, но на всякий случай девушка задергивает его занавеской из плотной ткани. Не хватало еще, чтобы июльское солнышко беспокоило ее заслуженный трудовой сон. Затем фроляйн Лайд забирается в кровать, снимает медальон, целует его и кладет на подушку.

- Меня нет рядом, а значит все будет хорошо. Спи спокойно, - говорит она медальону и сама тут же засыпает.